Лев Гумилёв
"Древняя Русь и Великая Степь":
«Патриотизм – это искренняя любовь к этнической или суперэтнической традиции, с той разницей, что на уровне этноса лежит общность, основанная на сигнальной наследственности, а на уровне суперэтноса – общность культуры, пусть даже заимствованной, но принятой искренне и добровольно».
"Спор с поэтом":
«Различия между этносами идут за счет ландшафтных различий места их сложения, т.е., попросту говоря, "у народов есть родины". А это значит, что понятие "этнос" не биологично и не социально, а географично, в том смысле, что этносы являются частными системами внутри биосферы».
"Автонекролог":
«Не каждое обобщение плодотворно для науки. Так, общеизвестно понятие "человечество", что по сути дела означает противопоставление вида Homo sapiens всем прочим животным. Однако при этом упускаются из виду вариации в главном – соотношении людей с окружающей средой. Есть люди хищники – охотники, есть ихтиофаги – рыболовы, есть пожиратели растений, а бывают и каннибалы. Некоторые приручают животных – скотоводы – и живут с ними в симбиозе, другие возделывают растения, третьи обрабатывают металлы. Короче, у человеческих коллективов есть жесткая связь с кормящим ландшафтом. Это явление всем известно: такое сочетание называется Родина.
Но к использованию ресурсов ландшафта надо приспособиться, а для этого требуется время, и немалое. Адаптация идет поколениями; не внуки, а правнуки первых пришельцев в новую страну, с непривычными для прадедов природными условиями, усваивают набор традиций, необходимых для благополучного существования. Тогда Родина превращается в Отечество. Так было даже в палеолите».
"Ритмы Евразии":
«За 2500 лет в Евразии сменилось несколько этносов, но при сопоставлении их в избранном параметре – взаимоотношение с соседями – просматривается общая закономерность. Каждый этнос имеет две культурно-политические доминанты:
I. Стремление к подражанию соседям, более богатым и многочисленным, – мимесис.
II. Стремление к оригинальности, на основе адаптационного синдрома или приспособления к вмещающему ландшафту – евтурофилия (любовь к Родине) – евразийство. Так у всех!»
"Тысячелетие вокруг Каспия":
«Разумеется, в гомеостатичных этносах сокращается патриотизм – жертвенная любовь к традициям далекого прошлого, но его заменяет «натализм» – любовь к родной природе. Широко известна история половецкого хана Атрака, ушедшего в Грузию со своей ордой и прижившегося там. Когда соплеменники захотели вернуть его домой, никакие уговоры не помогали. Тогда один из послов дал ему понюхать пучок сухого ковыля. Хан немедленно поднял орду и вернулся в донскую степь».
"Чёрная легенда":
«Существует трогательная легенда. При наступлении на степь русских войск Владимира Мономаха в 1115 г. хан Атрак с отрядом воинов поступил на службу грузинскому царю и был там хорошо принят. Царь Давид женился на дочери хана Атрака. Хан не хотел возвращаться на родину. Один из посланных за ханом стариков, исчерпав в уговорах все аргументы, дал Атраку понюхать пучок степного ковыля. Хан немедленно поднял свой отряд и вернулся на Дон».
Из доклада "Историко-географическая связь ландшафта Бежецкого края с литературным творчеством", сделанного в декабре 1986 года на вечере памяти А. А. Ахматовой в Центральном Доме литераторов в Москве:
«Место моего детства, которое я довольно хорошо помню, ибо с 6 и до 20 лет жил там и постоянно его посещал, – оно не относится к числу красивых мест России. Это ополье, всхолмленная местность, глубокие овраги, в которых текут очень мелкие речки; Молога, которая была в свое время путем из варяг в хазары, сейчас около Бежецка совершенно затянулась илом, обмелела. Прекрасная речка Остречина, в которой мы все купались, – очень маленькая речка, – была красива, покрыта кувшинками, белыми лилиями... Уже нет той березовой аллеи, по которой мы всегда гуляли с Александром Михайловичем Переслегиным, моим учителем, который объяснял мне философию... Так что же, собственно, хранить, спросите вы меня, и для чего хранить. Вот на этот вопрос я и отвечу. Дело в том, что некрасивых мест на земле нет!.. Родной дом красив для всех. Я родился, правда, в Царском Селе, но Слепневo и Бежецк – это моя отчизна, если не родина. Родина – Царское Село. Но отчизна не менее дорога, чем родина. Дело в том, что я этим воздухом дышал и воспитался, потому я его люблю. Но вы скажете, что это, в конце концов, ваше личное дело, а зачем он нужен нам? А потому, что этот якобы скучный ландшафт, очень приятный и необременительный, эти луга, покрытые цветами, васильки во ржи, незабудки у водоемов, желтые купальницы – они некрасивые цветы, но они очень идут к этому ландшафту. Они незаметны, и они освобождают человеческую душу, которой человек творит; они дают возможность того сосредоточения, которое необходимо для того, чтобы отвлечься на избранную тему... Вот поэтому дорога мне моя Тверская, Бежецкая (я не говорю – отчина, – она мне не принадлежала) – но мое отечество. Потому что именно там можно было переключиться на что угодно... Ничто не отвлекало. Всё было привычно, и потому – прекрасно. Это – прямое влияние ландшафта. Вероятно, другой ландшафт повлиял бы по-иному. Конечно, Байкал прекрасен. Я там в экспедиции был, по всем тогда еще незапакощенным местам прошел своими ногами. И, представьте себе, я ничего не могу сказать о Байкале. Это было слишком сильное впечатление. А вот впечатление слабое, впечатление ненавязчивое, – оно дало возможность моим обоим родителям сосредоточиться на том, что их интересовало...»
И под конец бессмертное гумилевское:
«— Ну какой же я интеллигент – у меня профессия есть, и я Родину люблю!»
